January 21st, 2015

Дзуйхицу об Элидюке

Вчера прочитал по-русски стилизованную повестушку (фаблио?) Фаулза «Элидюк». Фаулза я люблю давно. Точнее, не столько люблю, сколько ценю. Было время, наши интеллигентствующие дзеуки тащились от его «Волхва» (“Маг” в другом переводе). К «Волхву» я не проникся, мне нравился роман «Женщина французского лейтенанта» и, особенно, повесть «Башня из чёрного дерева». «Башня» настолько меня заинтересовала, что я долго пытался додумать, как оно могло бы быть дальше.

Сюжет «Башни» таков: упорядочивший и обеспечивший свою жизнь искусствовед и одновременно художник-абстракционист едва не «сходит с орбиты», наткнувшись на настоящее искусство и на беззаветное служение настоящему искусству. Перед ним открылся соблазн вернуться  в жизнь, полную творчества и неопределённости. Он проскочил эту яму и в ответ на вопрос жены как прошла командировка, говорит «Устоял». Но устоял ли? Фаулз обрывает повесть. Что было дальше? Остался жить с раной в душе? Вернулся? Стал искать третий путь? – вариант японского принципа «юген» в конце. Додумывай, читатель, сам. Конечно, надо ещё уметь написать так, чтобы захотелось додумывать.

«Башню» я читал сначала по-русски. Потом мне досталась эта книга на английском. Язык Фаулза оказался достаточно простым, он писал на классическом King`s English, читать было легко. К сожалению, я не запомнил переводчика русского издания. Переводчик существенно облагородил героев и их язык и поубирал несколько неприличных намёков.

В той же английской книжке была повесть «Элидюк» - стилизованный пересказ на английский язык франкоязычной повести 12 века по ещё более ранним кельтским легендам. И вот что-то дёрнуло сейчас меня разыскать русский перевод. Прочитал. И признаю, что некоторых нюансов английского варианта я тогда не понял. Не понял я тогда, что пересказчик (но кто именно: сам Фаулз или та француженка, которую пересказывает Фаулз) подсмеивается над героями и над сюжетом. Некоторые пассажи очень хороши, например:

«… они долго еще прожили вместе в совершенном любовном согласии. Они обильно жертвовали на Церковь и совершили множество добрых богоугодных дел, так много, что в конце концов и сами обрели веру…»

Тут мне вспомнился Лев Толстой. Почувствовав, что Вера его недостаточна, он предположил, что это, возможно, оттого, что он не соблюдает все формальные требования воцерковления. И некоторое время он стал скрупулёзно исполнять все обряды и предписания Церкви. И разуверился ещё больше. Потом он решил, что надо читать Евангелия в подлиннике и стал брать уроки еврейского языка. Тоже разочаровался… Честный человек был Толстой. Честный, настойчивый, стремящийся…

Но Толстой – не самый мой любимый писатель. Очень его ценю, очень уважаю, но он не самый мой любимый писатель. И я, кажется, знаю, почему. У него все персонажи очень точно и очень подробно описаны, не остаётся свободы для домысливания, нет возможности «достроить» любимого героя. И поэтому он не может стать любимым героем, так как у него хоть что-нибудь не так, как хотелось бы мне, а свободы читателю Толстой не оставляет. Нет у него японского «юген». А вот японские «ваби-саби» - есть! Даже когда Толстой пишет про уникальных людей (Кутузов, напр.) или людей на уникальных должностях (царь), люди и события у него естественные и обыденные. Ничего вычурного! Ищи, читатель, красоту или смысл (кому что надо) в том, что тебя окружает и в том, что вокруг случается!

Наконец-то метель

Ветер сильный, восточный, -3, дворники не успевают убирать снег. Снег не мокрый, но на улицах и тротуарах тает: редиски-дворники солью посыпают. Не жалеют, гады, соль, траву на газонах и мои ботинки. При этом дворники у нас свои, не импортные. А не жалеют… Большинство дворников у нас женщины. Нет у женщин жалости. Не женское качество…

Решил подзуйхичить маленько. Компуха свободна, работы нет, новости уже прочитал.
После Солнцестояния прошёл месяц, и вот уже светло, когда я выхожу после работы из своей конторы. Но пока доеду к Малиновке – темно. Разница между самым длинным и самым коротким днём у нас больше 10 часов. То есть, за 6 месяцев день увеличивается на 10 часов, за месяц – на 100 минут. Месяц прошёл. Ещё месяц пройдёт – и утром, когда я выхожу на работу, будет светло.

Пролистал новостную ленту ЖЖ. Никто не вспомнил, что сегодня – день смерти Ульянова. Может кто и написал, да мне не попалось.

Утром увидел на столе бутылку питьевой воды. Не могу избавиться от неприятного чувства, когда её вижу. Когда я был маленький, весь Минск снабжался артезианской водой. Вода была хорошая. Всегда пил воду из-под крана. А на даче мы брали воду из кринички. Открытый, так сказать, источник. Личинки по дну ползали, лягушки в криничку запрыгивали, а мы пили, и вода была очень вкусная.

Теперь для чая и кофе воду отстаиваю, чтобы хлор вышел. Вода сейчас у нас – не лучше, чем в Москве. Раньше приезжал к родным в Москву и удивлялся, как они годами могут пить такую воду, и живы. Сейчас сами такую пьём. Жена и дети питьевую воду в бутылках покупают. А мне западло. Я отстаиваю подкранную воду и чай из неё пью.

А как увидел бутылку с водой, вспомнилась вдруг песня моего детства «Мальчик весёлый из Карабаха». Бейбутов пел. Часто по радио передавали. Крутится теперь эта песня в голове. Из Карабаха! Как оно там сейчас в Карабахе? Так и живут ведь непризнанные уже 25 лет. Но ведь живут. Интересно, как живут? Граница, враждебное государство… раньше и там Советский Союз, и там Советский Союз. Армянин ты или азербайджанец – законы единые, советские. Но нет, не нравилось. Ну, получили, что хотели. Далеко это: Карабах, намного дальше Украины. Меня почти что не касается. Крутится только в голове: «Вот вам, красавчики, чистая вода, эх, сладкая вода, эх, горная вода!».

И вот для глянца фотография двадцатипятилетней давности: жена с кошками. Во дворе своего дома на Грушевке. Плохое фото, но кошки у нас и тогда были хорошие. Крайний слева – мой любимый огненно-рыжий кот по кличке Солнечный Зайчик, победитель нескольких выставок, крысолов, большой любитель подраться.
ksks