June 16th, 2015

Отдыхаю в воспоминаниях

С утра было много технической работы. Сейчас сижу, отдыхаю, вспоминаю.
Старые магнитные ленты надо было время от времени перезаписывать. Воспоминания тоже надо перезаписывать: вспоминать время от времени. Правда, потом помнишь уже не само событие, а воспоминание о нём, но иначе ведь вообще забудешь…

Вспомнился что-то один старший научный сотрудник, с которым я был знаком много лет назад. Был он мне не друг, не товарищ и не брат. Более того, относился я к нему с неприязнью, потому что считал его бездельником. Бездельником он не был, только не делал он ничего.

Как это, как это? – да очень просто. Он в рабочее время работал: читал статьи в научных журналах, писал свои статьи. Но за те 15 лет, что я его знал (работал он в соседней лаборатории), он не участвовал ни в одной конкретной разработке, которая дала бы результаты, и не написал ничего, что заставило бы других учёных заговорить об этом или использовать его статьи в своих разработках или хотя бы в статьях. Статьи его были большей частью докладами на конференциях невысокого уровня. В докладах говорилось о том, что надо сделать в нашей отрасли и что предполагается сделать. Доклады были написаны на высоком уровне, со ссылками на источники, на чужой опыт, то есть, на уровне достаточном, чтобы доклад приняли на конференцию и опубликовали.
В его работах не было ничего, что можно бы было реально использовать в работе, но оный старший научный сотрудник считался хорошим специалистом, потому что имел много печатных работ. К совокупности его работ можно применить удачное высказывание, председателя совета по защите диссертаций в московском ВИМИ «Поставим вопрос так: Соискатель написал данную работу. И что изменилось? Что может от этого измениться? И с этой позиции оценим диссертацию».

Я считал, что он не мог не знать, что его работа не нужна никому, кроме него самого и заведующего его лабораторией, который тоже отчитывался его работами, да ещё постоянно пристаканивался ему в соавторы. И поэтому я считал его безнравственным. Сейчас думаю, а может он этого не понимал, может думал, что это и есть научная работа? Во всяком случае, эрудиция у него была высокая. Но я не помню, чтобы он читал лекции студентам или занимался с молодыми специалистами.
Он всегда сидел в своём углу и писал. В лаборатории у них всегда стоял непрерывный бабский трёп. Так этот парень надевал шапку-ушанку, завязывал уши и писал себе свои статьи. Этим и был знаменит в нашем НИИ. А на его сотрудниц эта демонстрация не действовала никак.

Помню ещё его две остроумных, хотя и злобных реплики.
Одна из сотрудниц громко хвасталась, что она теперь стала по субботам ничего не делать и с тех пор чувствует себя значительно лучше. Сотрудник поднял голову, отогнул одно ухо на шапке и невинно спросил: «Как, Нина Егоровна, вы и по субботам ничего не делаете?».

Второй раз та же женщина громко заявила: «Там хорошо, где нас нет!». Сотрудник тяжело вдохнул и сказал: «Да, Нина Егоровна, там хорошо, где вас нет».
--------
После того, как я поменял НИИ, я этого сотрудника не видел и ничего о нём не слышал. В научных журналах и в материалах конференций высокого уровня мне его имя не попадалось. Но зарплату ему платили обычную, сколько положено старшему научному сотруднику.

Школьно-архитектурное

Вчера огородили расписными щитами комплекс зданий фабрики-кухни рядом с моей работой. Прочитал, что будут сносить и строить на этом месте то ли бизнес-центр, то ли развлекательный центр. Опять меня не спросили…

Здание это очень старое (для Минска, естественно). Кажется, 1929 года постройки в стиле промышленного конструктивизма. По внешнему виду можно было принять здание и за столовую, и за швейную фабрику, и за библиотеку. Здание очень большое. Там были и столовая, и какие-то развлекушки (боулинг, пивбар…), и ресторан – знаменитая одно время «Папараць-кветка». Перестраивали здание и меняли его потроха много раз, но теперь решили, что оно износилось, и пора его полностью заменить.

Мне здание жалко. Какая ни есть, а история. Тем более, архитектурный стиль выдержан точно. Сразу видно, что постройка начала 20 века. По-моему, в центре нашего города это последнее здание этого стиля.

В ресторане «Папараць-кветка» я так и не побывал ни разу, в столовой тоже ни разу не обедал, не ходил ни в боулинг, и в пивбар с претензиями "Дрожжи Инкорпорейтед". А вот мимо ходил постоянно: самый центр города, рядом был мой матфак, сейчас рядом моя работа.

Между тем, в детстве у меня была возможность вступить с этой конторой в сношения. Участникам республиканских олимпиад школьников по физике, химии и математике выдавали талоны на питание в этой самой фабрике-кухне. Не так уж мало стоили талоны: по 2 руб 70 коп в день на три дня. (Бутылка «Московской особой» стоила 2 руб 87 коп, буханка хлеба 14 коп, проезд на трамвае 3 коп).

Мне питаться в столовой было ни к чему. Никогда не имел нездорового интереса к предприятиям общепита (потому и не имел никаких проблем со своими потрохами). Но прочие школьники-минчане, прошедшие на республиканский уровень олимпиад, переводили свои талоны на буфет и покупали шоколад и конфеты (пива те, кто прошёл на олимпиаду, обычно не пили, да его бы им и не продали). А я постеснялся. Неудобно как-то было. Пропадали мои талоны ежегодно. И на приличную сумму, между прочем: три года (9 – 10 – 11 классы) по двум олимпиадам в год: не по трём, потому что каждый год две из трёх олимпиад проводили в один день, только я сейчас не помню, какие именно проводились одновременно.

Да, у Чубайса, небось, не пропали бы…