murryc (murryc) wrote,
murryc
murryc

Вглубь веков и первоисточников: от Шолохова к Мурасаки

Самое вредное следствие Интернет – утеря памяти. И никакой это не парадокс. Интернет позволяет сохранить в памяти всё, сохранить столько, сколько не может сохранить ни один человек и ни одна библиотека. В результате нет надобности хранить все факты в своей памяти и в своей библиотеке. Чудесно? Да. Но и ужасно. И трудно сказать, чего больше: чудесного или ужасного. Думаю, в ближней перспективе – чудесного, в дальней – ужасного. И возможно, что эта дальняя перспектива уже началась, и она уже не дальняя.

Что именно ужасно? Во-вторых, исчезают интеллигент-энциклопедист и учёный-энциклопедист; в-третьих, из-за избыточного доверия к источнику снижаются требования к достоверности информации, а во-первых – становится возможной централизованная фальсификация данных.

Это я ещё не подступил к Шолохову. Я на самом деле хотел написать о Солженицыне, но не хочу его фамилию выносить в заголовок. А о Солженицыне я хотел написать в связи в Шолоховым, с настойчивыми попытками Солженицына доказать, что не Шолохов написал «Тихий Дон». В связи с этим фактом, с этой эпической кампанией затеянной Солженицыным, я и написал верхний абзац, так как боюсь, что многие заинтернеченные уже забыли эти его навязчивые попытки. Более того, может быть многие только их и помнят, до сих пор верят Солженицыну и совсем пропустили тот факт, что черновик «Тихого Дона», написанный рукой Шолохова нашёлся, а именно его отсутствие и было главным аргументом Солженицына. Нашёлся. Очень жаль, что уже после смерти Солженицына, но нашёлся. Шолохов. Шолохов написал «Тихий Дон» и никто другой.

Почему-то я всегда был уверен, что Солженицын заблуждается, а очень вероятно, что клевещет. При этом надо принять во внимание два факта. Первый, что Шолохов моим любимым писателем не был. Уже после, когда я прочитал «Донские рассказы», с которых следовало бы начать, я стал очень высоко его ценить. Второй факт – что Солженицына я толком не читал. Потом, когда я прочитал его художественные романы, я понял, что его претензии быть ведущим писателем, его замахивание на то, чтобы считаться классиком – совершенно не обоснованы. Но тогда я только слушал по «Голосу Америки» его отрывки в обратном переводе и его интервью. Более того, одно его высказывание мне очень понравилось. Его спросили, как отреагировали власти на его просьбу о выезде. И он ответил: «Я не подавал заявления на выезд. Я – русский, и имею право жить в России. Кому не нравится со мной жить – сам может выезжать, куда хочет». Но несмотря на эти два факта, я был уверен, что на Шолохова Солженицын клевещет. Очень хорошо, что правда всплыла, жаль, что поздно.

Но ведь рукопись могли и не найти. Я лично знаю случай, когда довольно известный писатель сам уничтожал все черновики. Причина была уважительная, хотя, возможно, не совсем этичная. Его произведения печатались на белорусском языке, но родным языком для него был русский. Белорусским языком он владел хорошо, но книги свои писал, переписывал, чёркал, редактировал по-русски. Потом окончательный вариант он сам переводил на белорусский язык, а все черновики уничтожал. Его черновиков не нашли бы, сколько бы ни искали.

А теперь копнём на 1000 лет назад и на 12000 км на восток.
Ни рукописи, ни черновиков романа Мурасаки нет.  Более того, нет копий, которые были бы сделаны если не при её жизни, то хотя бы в близкое время. Нет достоверных свидетельств, что роман вообще весь написан одним и тем же человеком. Есть достоверные сведения, что Мурасаки действительно существовала (хотя настоящего имени её мы не знаем) и действительно писала большой роман о Блистательном Гэндзи, что этот роман был очень популярен ещё при её жизни. Но тот ли это роман, что мы читаем сейчас, одна ли она его писала, весь ли он был написан тогда, в начале 11 века, не искажен ли текст при последующих многократных переписках? Об этом спорят.
Я раньше считал, что это не имеет значения: мы имеем роман, мы его читаем, а эти все детали представляют интерес для историков и искусствоведов.


На этот раз я читал (перечитывал) роман очень внимательно. Думаю, что вопросы эти смысл имеют. Роман написан как бы тремя разными людьми. Если бы мы имели рукопись, то языковеды (японские, конечно) без труда бы установили, но роман много раз переписывался. И анализу поддаётся сюжет, но не язык.

Итак, роман делится на четыре части. Первая часть – юность, невзгоды, испытания. Вторая часть – постепенное возвышение на вершину могущества. Обе части написаны в одном ключе. Это – широкая панорама из связанных, но отрывочных эпизодов, без обязательного соблюдения последовательности. Каждая глава – законченный эпизод, главы не продолжают одна другую и связаны только общими героями. На некоторые эпизоды и на некоторых героев есть ссылки так, как будто они где-то уже были описаны. Были ли эти главы - неизвестно. В японской литературе широко используется принцип «юген» - принцип недосказанности. В европейской литературе  юген (не называя его так) провозглашал Хемингуэй. Он писал: «Вы можете опустить любой кусок рассказа, если хорошо знаете, что именно вы опускаете». Количество героев в обеих частях огромно. Переживания героев ясно обозначаются, но почти не описываются. Эти части близки другим произведениям того времени: Сэй Сёнагон, Исэ-моноготари.

Третья часть – старение героев, различные неприятности, смерть части героев. Главы по-прежнему не являются продолжением друг друга, но это уже не зарисовки, а новеллы. Количество героев меньше, действия меньше, переживания героев подробно описываются. Но образы героев – те же самые. Такое впечатление, что кто-то (может быть, сам автор) пишет роман, используя широко известные образы известных героев.

В четвёртой части описывается жизнь детей и внуков героев первых двух частей.  Стиль повествования меняется в корне. Героев очень мало, на сопутствующие события автор не отвлекает повествование вовсе. Только одна линия и при этом главы чётко продолжают одна другую. При этом образы героев не заимствованы из предыдущих глав, заимствованы только их родословные. Более того, когда появляются в эпизодах герои из третьей части, они не вполне соответствуют своим образам, которые были созданы раньше, и они как бы уже и не интересуют автора, в то время как в первых двух частях все герои для автора одинаково интересны. Если бы не было третьей части (как бы промежуточной), я был бы уверен, что четвёртая часть написана совсем другим человеком.

Однако, мне наиболее вероятным кажется, что Мурасаки писала роман с большим промежутком времени. Может быть, она даже не считала четвёртую часть тем же самым романом. Похоже, что она начала писать роман как подражательный современным ей произведениям (но на более высоком уровне), но с годами выработала свой стиль. Может быть так?..  Кто знает…
Tags: история, социум, худлит
Subscribe

  • И Золотая Осень, и Алая Заря

    Наконец-то пришла к нам на болото золотая осень. Но начну с алой зари, потому что я о ней заранее объявлял и сожалел, что её давно нет. Достаточно…

  • "Дохнул осенний хлад" - и снова взял перерыв

    Но дохнул изрядно. Так дохнул, что у меня пропал куда-то пост, который я написал вчера вечером. Я даже засомневался, да был ли он - настолько…

  • Октябрь как октябрь

    Холодно, сейчас всего 22 часа, а на термометре уже 0. Холодно, но почему-то не так богомерзко, как было в те дни октября, которые при Пушкине были…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments