murryc (murryc) wrote,
murryc
murryc

Category:

Будут ещё у нас праздники

Один из моих регулярных гостей признался (или придумал), что заходит в мой журнал, чтобы узнать новости из Белоруссии. Ну что ж, прекрасный сэр, вот тебе ссылка на обзор грядущего на Белорусском портале https://news.tut.by/society/667155.html . Читай, в этот раз не сильно наврали, и всё, вроде бы, по делу. Читайте и вы, друзья и френды, а я хотел писать совсем о другом.

Решил я перечитать китайский роман 14-го века «Троецарствие». Автором считается Ло Гуань-чжун. Не помню точно, когда я его читал, но до перестройки, потому что книга была из моей второй библиотеки. Первую свою библиотеку я оставил сёстрам, когда начал жить сам. Только штук 15 книг взял с собой. Вторую я почти всю продал (вместе с фотоаппаратами и фотопринадлежностями), чтобы купить дом. Осталось тогда тоже книг 15, которые были ценные, но ничего не стоили из-за бумажных переплётов и немолодого вида. Третью библиотеку я храню, хотя книга на бумаге постепенно сходит. Чем особенно хороши бумажные книги – в них заведомо не внесли изменений, по крайней мере, за то время, что они у меня. А то, знаем мы…

Содержание романа я в основном помню. Особенно запомнились две вещи. Первая, это то, что герой, который по определению главный – очень пассивен. Он как бы в центре событий, но вроде бы ничего не делает, только отбивается от обстоятельств. И несмотря на это почти что процветает. Потом я прочитал в какой-то статье, что Ло Гуань-чжун был последователем учения Лао-цзы, то есть, сторонник «неделания».
Вторая вещь – мне понравился сюжет про подвиги помощника главного героя. С одной стороны нет небывалых преувеличений (как, например, у Дюма или Буссенара), с другой – небывалое мужество и упорство. Детали и имена я забыл, надеюсь скоро прочитать: книгу в Интернет разыскал.

Разыскал я роман и перед тем, как его читать, задумался.  Вот герой романа. Автор сделал его последователем Лао-цзы, и он не может стать нам близок. Как и Пиноккио, который совсем не таков, как «наш» Буратино. Ближе нам и персонажи Волкова, и герои советских вариантов сказок Андерсена и Перро. Но внедряются, внедряются пресловутые «европейские ценности»:  собственность, отсутствие обязанностей, индивидуализм… Радуются чубайсы…

Я решил поместить под кат (потому, что большой) рассказ про то, как дважды не стал буржуем. Каким глупым представится поступок «евроценнику»! Но он был несовместим с советской моралью. Конечно, у многих вообще никакой морали не было. А если была, то как её менять?
--
Стать буржуем я имел две реальных возможности. Про первую скажу кратко.

В начале Перестройки развалили наше НПО. Мне как заведующему отделом предложили создать на основе отдела малое предприяти. Уже и бумаги все были оформлены, и взнос исполкому за меня НПО уплатило. Выдавали 39 метров площади, 5 персональных ЭВМ, счёт на 50 тысяч застойных рублей, печать и телефонный номер. Я подсчитал, что уволить надо 13 человек из 19. Вы могли бы это сделать? В 1990 году? Но окончательно остановило не это. Я подсчитал (сейчас это называют «составил бизнес-план»), что предприятие наше через пару лет разорится. А как другие? Я обошёл около 20 таких же новоиспечённых малюток, где работали мои знакомые. Те, что были наплаву, делились на три типа: мошенничали, сидели на дефиците, пристроились к крупным гос. предприятиям и получали выгодные части заказов. У меня таких возможностей не было.

Ушёл я из НПО в НИИ. Там опять попал под бомбёжку: замдиректора, который меня пригласил, турнули и ко мне же в отдел сунули старшим научным, тему закрыли, отдел перевели на хозрасчёт, а заказов не было. А тут и СССР прирезали…

СССР прирезали, но НИИ наш остался, и я в НИИ тоже остался. Разбежались из НИИ не все. Большая часть сотрудников осталась, но все нашли какой-то приработок, потому что зарплату мы имели около $20 в месяц. Конечно, на доллары считать не корректно, потому что курс доллара был искусственно завышен. Я посчитал по основным продуктам: мясу, хлебу и транспорту, что у меня тогда был оклад, равный 50 застойным рублям в месяц. Для сравнения: до перестройки средний оклад в НИИ (без учёта лаборантов и обслуги) был 200 застойных рублей, а у меня был 450.

Как люди жили на $20? Да кто как. Есть такие, что до сих пор вспоминают то время с тоской и называют его "лихие 90-е". Я не знаю и не могу сказать, как жили те люди, я знаю, как жили сотрудники нашего НИИ. Дисциплины не было никакой, заказов не было, работу никто не спрашивал, но зарплату (те самые 50 застойных рублей) платили аккуратно, точно в положенные дни. Привозили с главной площадки два чемодана денег и выдавали нерапечатанными банковскими бандеролями.

Некоторые наши сотрудники подрабатывали на рабочих местах с использованием институтских ЭВМ: набирали тексты реклам и инструкций для буржуйских контор, устанавливали частникам операционные системы и пакеты программ, чинили технику.
Другие спекулировали: возили в Москву сметану, а в Польшу инструмент и бытовую технику по дешёвке. Из Польши везли одежду, из Москвы – тот самый инструмент, который потом везли в Польшу.


Некоторые спекулировали по-крупному. Одна баба сняла койку, а свою квартиру стала сдавать на сутки и на час. Очень быстро она имела уже три квартиры, шофёра-охранника, развозившего клиентов, наняла двух прачек-уборщиц. При этом себе она снимала комнату и не забывала заходить в НИИ за зарплатой.
Другой мужик ездил в Норильск и Стрежевой, скупал там пушнину и продавал на Украине. Он тоже успел купить три квартиры, но его довольно быстро убили.

Я обходился без спекуляции. Дом был собственный с участком, за воду из колонки денег не брали, за отопление тоже платить было не надо: на дрова тогда было много разломанных домов и заборов, за свет я не платил года три, и никто платы не спрашивал, сад и огород давали вполне приличный урожай.


На жизнь хватало, а одежда и обувь износились не сразу. Да на это тогда не очень смотрели, многие так ходили. Но чем дальше, становилось всё хуже и хуже. Над Домом правительства развевался полицайский флаг, герб БССР был прикрыт большим щитов с гербом Великого Княжества Литовского, приватизированным местной хунтой под видом белорусского, и никаких перспектив возрождения производства и науки не проглядывалось. В таких мне вдруг вторично представилась возможность пойти в буржуи.

В январе 1993 умерла моя старшая сестра. Денег на похороны у меня не было никаких, у её дочери и у моей второй сестры – тоже. Я стал искать, кто бы мне мог одолжить денег на похороны. Никто из моих друзей не участвовал в разграблении страны, и денег, естественно, не имел.
Но кроме друзей были ещё приятели. НПО, где я работал до мая 1991, разобрали на 15 малых предприятий. К 1993 году развалились 13 из них. Одним из двух оставшихся командовал мой приятель, вполне приличный человек. К нему я и обратился. Денег он дал сразу и без каких-либо условий: "отдашь, когда сможешь". В скобочках скажу, что деньги я отдал почти сразу: у моей сестры было очень много друзей, они собрали деньги ещё на похоронах, и я смог вернуть долг уже на следующий день. Но когда я брал деньги, я не был уверен, что сумею их отдать в обозримом будущем, и не обещал отдать их скоро.


Здесь надо сказать абзац про этого моего приятеля. Специалист он был средний, но очень добросовестный. Был он русский из Великороссии, я буду называть его Саша.

У Кучмы (того самого), когда он был укропрезидентом, я читал статью, которая тогда меня здорово насмешила. Кучма сравнивает менталитет русского и украинца и уверяет, что главное различие в том, что русский живёт по понятиям, а украинец – по законам. Если бы Кучма вместо «украинец» написал «немец», то он был бы прав, а для украинца, как показала практика последних лет, нет ни законов, ни понятий. Но русский обычно действительно высшей властью считает справедливость и отдаёт ей предпочтение перед законом. Закон принимается тогда, когда уже совершенно очевидна необходимость его принять. Понятия более подвижны и в том стратуме, где выработаны, и по моему мнению – обычно более справедливы.

Саша очень честно соблюдал понятия. В то время вести бизнес, не нарушая законы, значило разориться. И он законы нарушал, но при этом строго в рамках понятий.

Саша сильно меня выручил, и я счёл себя перед ним обязанным (это тоже является понятием, закона ведь такого нет). Чем я мог ему отплатить? Только своими знаниями. Я предложил ему сделать некоторые работы на ЭВМ, в которых хорошо разбирался. В частности, оптимизировать размещение массивов данных на внешних носителях и написать на машинных кодах особо быстрые сервисы защиты данных. Я придумал тогда интересные алгоритмы автоматической перекодировки, а предложить их было некому: разработка собственного системного программного обеспечения совершенно прекратилась.

Была у меня и ещё одна работа. Мы совместно с одной сотрудницей Министерства экономики затеяли создание базы данных правовых актов в сфере экономики, но работой нашей никто из начальства не интересовался. Процентовки, правда, мне в Министерстве ежеквартально подписывали и деньги в НИИ перечисляли, но работу никто не проверял и моё присутствие на рабочем месте тоже.
Такая база данных была нужна, так как с 1991 (начали ещё в 1989) фактически поменялся весь набор правовых актов, но никакой государственный орган не занимался его упорядочением. Министерство юстиции вообще было в стороне, в Верховном совете законодательные акты хранили в формате обычной библиотеки, без каких-либо поисковых средств, без программ статистики, с ручным обновлением вариантов. Многие отделы Министерства экономики просили наш НИИ сделать такую базу в области экономики, и мы стали делать её по своей инициативе, но с разрешения начальства.


Машины у нас были хорошие, но маломощные: IBM PC/XT со 186-ми и даже с 88-ми процессорами. Системы управления базами данных для таких машин, которая могла бы справиться с такой задачей, не было ни у нас, ни в США, ни вообще в природе. Систему такую я написал сам на Турбо-Паскале 3 версии фирмы Борланд.  Поисковая программа поместилась в 64К за счёт того, что я использовал алфавитно-цифровой режим вместо графического, блок обновления экрана написал в машинных кодах, вместо диалогового режима применил запрос-ответный и так далее всё по минимуму, но всё работает. Экономия была во всём. Даже заставка была сделана в алфавитно-цифровом режиме.
Ещё там были применены индексы типа
bit и типа tag по алгоритмам, которые я вычитал в документации для Барроуз-6700 и которые на машинах IBM нигде не применялись. Это позволило время ответа сделать сопоставимым со временем нажатия клавиши «Ввод». Написанную систему я назвал «Консенсус» в честь своего любимого серого мейнкуна Консенсуса (а вовсе не в память Мишки-Меченого).


Через полтора года после описываемых событий к нашей базе возник дикий интерес у нашего руководства, а ещё через полгода для этой задачи (только более широкой) была создана правительством специализированная организация. Базу нашу у нас забрали и передали туда (безвозмездно). А программа «Консенсус» эксплуатировался в нашем НИИ для нескольких других задач ещё 10 лет. С получением мощных машин мы стали переходить на системы с развитым сервисом, а с подключением к сети Интернет вообще от Консенсуса отказались.
----------

Это я не уклонился, а задержался. Я не собирался писать об этом, но мне понадобилось обосновать причину, почему я стал нужен и полезен моему приятелю-буржую. «Консенсус» нигде не числился, он был личной разработкой, не имел документации. Инструкция, как им пользоваться, была, а алгоритмы программы были только у меня в голове, и даже комментариев к программам не было. Более того, в качестве защиты я сделал, что программы нельзя было скопировать, нельзя было даже перенести диск с программами на другую ЭВМ. Сейчас этим не удивишь, а тогда было в диковинку.

В общем, когда я пришёл к Саше в контору, сбросил на его ЭВМ «Консенсус» с демонстрационным примером и показал, как им пользоваться, он не слегка, а довольно-таки существенно прибалдел. Контора его занималась всяческим купи-продайством, наибольшую выгоду имела от торговли лесом, но сам Саша до этого командовал отделом торговли программными разработками НПО и хорошо знал рынок программного обеспечения.

Я увидел, какое впечатление произвёл на Сашу Консенсус, но не стал этим пользоваться, а сказал, что установлю ему программу, сгенерирую базу товаров его конторы и помогу заполнить справочники, а дописать бухгалтерский сервис и навесить бантики для клиентов он и без меня сможет. И ничего мне за это не надо.

Пришёл я к нему ближе к концу дня. Пока показывал, рабочий день кончился. Саша позвал ещё двух сотрудников, я показал программу ещё раз. Потом они остались пить коньяк. Приглашали и меня, но я приглашение отклонил: денег у меня не было совсем, а быть обязанным я не желал, да и поздно уже было.

Назавтра, когда я зашёл сгенерировать структуру базы, Саша рассказал, что сейчас его малое предприятие – акционерное общество, что собственников, полноценных членов сего общества, всего трое: он и двое вчерашних – Фима и Аркаша. Они – не программисты (впрочем, сам Саша тоже был не программист, а электронщик, только давно уже занимался купи-продайством программ). Фима – юрист, а Аркаша кончал нархоз, стало быть, экономист. Кроме них троих есть ещё человек пять сотрудников, но они – наёмные работники, сидят на окладах и доли в прибыли не имеют.


Тех, кто меня читает, честно предупреждаю, что для меня буржуйские структуры – тёмный лес. Я несколько раз пытался понять и не понял. Возможно, я тогда не понял какую-то тонкость, очевидную для рыночников, которую до сих пор не понимаю. Понял только, что работникам своим они платят много, а сами получают очень много и главный у них  Саша, но не настолько главный, чтобы единолично принимать решения.

Вообще-то, Саша рассказал очень много и про свою контору, и про операции, которые они совершают, но я его особо не слушал и не могу сейчас пересказать, потому что и тогда в это не вникал. Пока он говорил, я генерировал базу и думал, как нужно доработать программы, чтобы они были удобны и под его данные, а не только для операций с правовыми актами. Из его рассказа я понял, что сами они не производят ничего, только оформляют сделки, стараясь, чтобы клиенты не узнали друг друга и не вздумали договариваться между собой напрямую, и что есть у них какая-то доля собственности в нескольких складах и в каких-то предприятиях. Я не старался запоминать. Более того, не старался понять.  Я понял, что они ничего не производят, что они имеют много денег и что они не нарушают законы и что поэтому кроме моего Консенсуса им очень нужна хорошая актуальная база данных правовых актов в области экономики.

В конце дня опять зашли Фима и Аркаша и они опять пошли пить коньяк, только в другую комнату. Меня опять приглашали, но я опять не пошёл.

День или два (?или три – не помню) я дорабатывал программу, а потом принёс Саше новую версию. Заодно стал вводить в базу справочники.

К концу дня пришли Фима с Аркашей и принесли с собой коньяк, лососину и ещё какие-то деликатесы, которые мне и при социализме доставались только по большим праздникам. На этот раз уклониться я не мог. Я сказал, что у меня с собой нет денег, но они только замахали руками. Из разговора за коньяком я уяснил, что они пьют коньяк после работы каждый день, а потом куда-то ещё идут развлекаться, но это не каждый день. И вот сегодня они идут в баню с бассейном и я, конечно же, иду с ними, потому что они втроём решили ввести меня в своё акционерное общество полноправным членом, что никакого взноса от меня не надо, кроме того, что я возьму на себя всё управление данными. У них, мол, есть один хороший программист, но они ему не верят: он жаден и нечист на руку, а теперь его можно будет уволить.


Итак, буржуи напоили меня коньяком, дали закусить балыком и потащили в баню. До меня не сразу дошло, что пьют они каждый день и что ездят развлекаться по вечерам три-четыре раза в неделю. Окончательно это стало ясно из разговоров в машине, пока мы ехали в баню. Надо сказать, что я забеспокоился ещё когда мы садились в сашину машину. Пили ведь все, Саша тоже. Конечно, бутылка коньяка на четверых – это не такая величина, чтобы утверждать, что водитель был пьян. Для ГАИ, конечно, пьян, но время было такое, что я и милиционеров видел пьяных при исполнении. Но тем не менее…

Для полноты картины надо описать моих спутников. Саше было около 37 лет. Я знал, что он женат,  имеет сына и строит коттедж под Минском. Вид у него был очень обыкновенный, славянский, ничего импозантного, по-русски говорил как русский. Оба других спутника были таких же лет, но я могу и ошибиться: у нерусских (у неславян, точнее) я не могу точно определить возраст. Про них я не знал ничего, выглядели интеллигентно. Машина была «Жигули-зубило» (ВАЗ-2108 то есть), иномарок тогда в Минске было очень мало, это теперь «Жигули» можно увидеть раз в день, да и то при ближайшем рассмотрении это может оказаться «Фиат-124». Одеты мои спутники были хорошо, но обыкновенно, пресловутые малиновые пиджаки у нас носили братки, а не буржуи.

Ехали мы, значит, и трепались. Меня беспокоило, что далеко едем, так как денег с собой у меня не было даже на проезд на автобусе. На работу я ходил пешком: мне всего-то было минут 10 быстрым шагом, а от работы до сашиной конторы тоже было около этого. (Кто знает Минск, жил я в начале Грушевки, работал в Доме правительства, а сашина контора была на Кирова).

Трепались, конечно, о бабах. До этого, на рабочем месте, говорили только о делах, даже когда давили коньяк, а в машине начали о бабах. В основном о том, у кого какие были сношения. Саша не то похвастался, не то пожаловался, что с последней партнёршей у него не было времени найти подходящие условия, и они развлекались у него в кабинете, причём она стояла коленями на стуле к нему задом и опиралась о стол. Тут остальные перевели разговор на анальный секс и заспорили, чем это хорошо или не хорошо. Тут и меня напрямую спросили, что я об этом думаю.
Сидеть молча было как-то неудобно. Я сказал, что в японском романе 10 века одна дама перестала принимать кавалера, а когда её подруги спросили, почему она к нему охладела, она ответила, что разочаровалась в нём: «Я предложила ему нефритовый сосуд, а он выбрал медный таз!». Эта моя фраза вызвала буйный смех, в том числе у Саши-водителя, и они на три голоса стали меня уверять, что в бане, куда мы едем, медных тазов и тазиков – навалом.

Январь ещё был или уже февраль – сказать не могу, но стемнело быстро. Я потерял ориентировку, куда едем. Куда-то на Болотную станцию (кто знает Минск). Вокруг был частный сектор, а баня – большое здание с металлической оградой двора. И никакой вывески. Машину пропустил в ворота охранник, он же открыл нам дверь. Большой вестибюль, коридор, большой полутёмный зал с довольно большим бассейном. В зал выходили несколько дверей. Одна была приоткрыта, там была видна освещённая комната с накрытым столом. В бассейне плескались две девицы (а может и две старушки: света было мало), а в комнате у стола крутились ещё две разбитных сильно намазанных девахи.

Я понял, что надо смываться. Бояться-то я ничего не боялся. Плохо было только то, что неизвестно, как и когда я попаду домой. Но главное, что я понял, что это не моя игра, не моя жизнь, что мне тут делать нечего. И ещё понял, что с этими людьми я не смогу работать. Если бы это был просто междусобойчик с приятелями, то я мог бы без всякого скандала посидеть, выпить, закусить, а потом просто не встречаться. Но речь шла о вступлении в их «консенсус». Нет, надо было линять.

Я сказал, что немножко подышу морозным воздухом. Давно, мол, не пил, коньяк на меня подействовал. Охраннику у дверей сказал, что выйду покурить. Он удивился и сказал, что все курят здесь (Саша был некурящий, а Фиму с Аркашей я с сигаретами тоже не видел). Я и ему сказал, что мы много выпили, и мне надо подышать воздухом. Пальтишко для правдоподобия я накинул сверху. Охранник меня выпустил во двор, я завернул за угол дома, пролез сквозь забор и стал уносить ноги от потенциальных партнёров и работодателей.

Я совершенно не представлял, где нахожусь. Выйдя на широкий перекрёсток, я увидел далеко-далеко красные огни телевышки и, ориентируясь на них, пошёл к центру города. На улицах не было никого. Мне очень хотелось набить кому-нибудь морду, и я желал, чтобы попалась навстречу какая-нибудь компашка, которая не приминёт зацепить одинокого прохожего интеллигентного вида. Когда поймут, что ошиблись, поздно будет. Но навстречу не попался никто, а вскоре я вышел на улицу с автобусным движением и хотя денег у меня не было, доехал куда надо.
Назавтра я не позвонил Саше. И он тоже мне не звонил, хотя мог бы и поинтересоваться: а вдруг меня по дороге убили? Возможно, он понял меня правильно, возможно нет – мне всё равно.
--------

Лет за 15 до этого я был знаком со случаем, внешне похожим. У моей сестры был приятель, писатель и богатый бездельник. Богатый он был не потому, что его много печатали, а потому, что был сын министра (или председателя какого-то гос. комитета – не помню). Он рассказывал, что пристроился в компанию официанток кафе «Театральное» (народное название этого кафе было «Чёрные скалы» и соответственно Оперный театр, который был рядом, звали «ля скал» - по-белорусски «около скал»). Каждый вечер он шёл в это кафе. После закрытия все официантки со своими хахалями («бойфрендами» по-нонешнему) до утра допивали и доедали всё заказанное клиентами, проедали и пропивали полученные чаевые и перемывали косточки клиентам, которые у них за день были. И вот он походил так пару недель, а потом понял, что такую ежедневную жизнь не выдержит. Но пропускать дни было нельзя! И он с сожалением расстался с этой компанией.

У меня был не совсем такой случай. Конечно, пить каждый день и веселиться каждую третью ночь я тоже бы не смог. Но главное не это. Моя семья ела тогда белый хлеб два раза в месяц (с получки и с аванса), вместо мяса я покупал в магазине кости (да, продавались в те годы у нас кости) и на базаре здор (нутряной свиной жир). Соседи вокруг меня и сотрудники в нашем НИИ жили не намного лучше. Не мог я работать вместе с буржуями.
-----

Через полтора года избрали президента, потом сбросили с Дома правительства полицайскую тряпку, спустили герб Великого Княжества Литовского, а ещё через полгода стала налаживаться экономика, а мои разработки вдруг оказались  очень нужны правительству. Про Сашу мне рассказывали, что фирма его развалилась, но работу он нашёл хорошую в каком-то КБ, получает хорошо. Но коттедж так и не достроил.
--
Ну и о цветах-кошечках.

А Это теперь наша самая старая кошка. Тюпа. Ей 10 лет.

.
Tags: СССР, воспоминание, моя фауна, социум, цветы
Subscribe

  • + "...алая заря..."

    Забыл я вчера, что вслед за "сосны да туман" должно следовать "алая заря". Но не было сегодня алой зари ни утром, ни вечером.…

  • Прабабье лето

    Кончилась (якобы) полоса ночных заморозков. Прошлой ночью ледок, однако, был, но инея утром на траве не было. потом покапало, а потом и Солнце…

  • Из-за леса светится половина Месяца

    Песню с такими словами исполнял какой-то сибирский хор. Ссылку записать не мог: некуда было и нечем, да ещё и слова такого не было. По радио слушал.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments